Бывший учитель физкультуры рассказал о самом счастливом дне своей жизни, о «мертвых детях», кумирах и… вишневке под кроватью.
Вместо предисловия
Несколько лет назад я очень тяжело переболел ковидом. Сдали легкие, почки – все органы. Всю жизнь я весил 75 килограммов, осталось 49. Ходить не мог – ползал по квартире. Казалось, даже серого вещества осталось в голове только 20 граммов: боялся дневного света, завесил все окна.
Я уже хотел свести счеты с жизнью, включал в квартире газ. Но еще отдавал себе отчет, что могут пострадать соседи, и закручивал кран.
Бессонные страшные ночи… В одну из таких ночей я увидел яркий свет в тоннеле. Говорят, такой свет видят люди, когда уходят в мир иной. Но по этому тоннелю ко мне явился, как я понял, представитель Всевышнего, наверное, Ангел. В первую ночь он мне рассказал все о моей жизни…
Он приходил ко мне несколько ночей подряд, мы беседовали. Он сказал, что Всевышний простил мне все грехи. На прощание Ангел сказал, что мне еще рано уходить в мир иной, я еще должен пожить. Но для этого мне нужно исполнить 62 пункта, и перечислил, какие. Один из них – написать и опубликовать мемуары, воспоминания о своей жизни и о тех людях, которые для меня (и не только для меня) сделали много добра.
Когда Ангел уже перестал приходить, я пошел на поправку.
Вы думаете, это был бред тяжело больного человека? Но тогда как объяснить то, что я приобрел способности, которых раньше во мне никогда не было?! Например, поломался холодильник. Я никогда в жизни не занимался ремонтом бытовой техники, даже не пробовал. Но какой-то внутренний голос начал мне говорить, что делать – шаг за шагом. Следуя этой инструкции, я самостоятельно разобрал холодильник, нашел и устранил поломку – он работает! Я починил пылесос, хотя раньше и винтик не умел закрутить. А какие я, вдовец, делаю пирожки! Я сейчас готовлю лучше любой поварихи.
Я был «маменькин сынок»
По образованию я – обыкновенный учитель физкультуры. Долгожитель Бессарабии, на горизонте — 80 лет. Все изменения в городе происходили на моих глазах.
Мою маму Евфалию Ивановну Антропову, родом из Астрахани, направили молодым специалистом в Ренийский порт сразу после войны. Она проработала в порту до пенсии на одном месте — старшим инспектором отдела кадров. За ее бытность руководство Ренийского порта менялось восемь раз, и все это время она просидела на одном стуле. Ее уважали за безупречную скрупулезную работу, у нее было много наград.
Я у своей мамы – единственный ребенок, маменькин сынок.
Мой папа в период войны возил командующего, и, будучи в Бухаресте, они поспорили: можно ли на машине заехать по 43-м ступенькам прямо ко дворцу? И папа нажал на газ… За это безобразие досталось обоим, папу на несколько лет отправили в места не столь отдаленные.
С тех пор они с мамой расстались. Я рос без отца. А она замуж больше не вышла.
Мама всегда была на работе, меня больше воспитывала бабушка.
Мама меня очень любила, но воспитывала в строгости. Помню, играем во дворе с товарищами в казака-разбойника, я бегу изо всех ног, чтобы себя «застучать» (а бегал я всегда быстрее всех), за мной бежит мама с ремнем, а за ней – гурьба мальчишек. За то, что я не вернулся домой в назначенное время, — наказание: в угол, коленями на горох. Но я смышленый был: намочу его водой, чтобы размяк, и, пока отбываю наказание, съедаю горох потихоньку. На маму никогда не обижался, это же она не со зла делала, а для порядка.
А с отцом я все-таки встретился. Он нашел меня, когда мне было уже лет тридцать. У него к тому времени уже была другая семья.
Мы, мужчины, только с виду гонористые…
Я окончил Ренийскую школу №2 в 1964 году и поступил в Кишиневский университет, на физфак. Физкультура – это было мое.
Служил в армии на Урале, оттуда вернулся с Галиной, своей молодой женой. Она подарила мне двух дочерей Юлию, Ирину и сына Игоря, который родился в 1971 году, но через полгодика его, к сожалению, не стало. Мы прожили с Галей почти пятьдесят лет.
Вообще женщина, я убежден, приспособлена к жизни в десять раз лучше мужчины: и тянет больше, и делает больше мужчины. Мы все зависим от женщин. Мы, мужчины, просто с виду гонористые — а как она повернет, так и будет. Женщина и родила меня, и воспитала. Женщина стала матерью моих детей. И я считал, что женщина проводит меня в последний путь. Но не получилось: моя Галя ушла первая, и я остался вдовцом.
Но со мной прекрасные дочери. Младшая дочь Ирина живет со своей семьей в Рени, у нее две девочки. Отличительная черта Иры — это честность и порядочность: золотой слиток будет лежать в парке на скамейке – не возьмет никогда. Старшая внучка ко мне часто приходит, ей уже 20 лет. Когда я тяжело болел, она каждый день за мной ухаживала – подавала таблетки, ставила уколы, кормила меня. Это – огромный труд.
Старшая дочь Юля училась в Одесском университете, великолепно владеет французским и испанским языками. Она начала работать с первого курса – давала уроки детям. Со второго курса она уже пыталась помочь финансами нам, родителям. Но мы сопротивлялись, я все-таки всю жизнь работал на пяти работах.
Самый счастливый день в моей жизни
Замуж Юля вышла поздно, жила с мужем в Киеве, у них родился сын Миша, мой внук. Через несколько лет, к несчастью, зять неожиданно умер.
Когда началась война, Юля испугалась за сына, и уехала с ним за границу. И это срочное бегство из страны, от войны, от опасности обернулось неожиданным сюрпризом: мой внук лично познакомился с Роналду! Он и ряд других мировых звезд футбола решили организовать бесплатные тренировки для группы детей — беженцев из Украины, и мой внук, сейчас ему восемь лет, попал в их число.
И вот у меня появилась мечта, которую я на днях воплотил, — сыграл с внуком в футбол. Спасибо моему коллеге, директору спорткомплекса «Водник» Василию Пантелеевичу Бартяну, который стал судьей соревнований. Он провел серию пенальти, Миша победил меня со счетом 3:1. И так должно было случиться: молодость всегда должна побеждать! И это был самый счастливый день в моей жизни.
«Чернобыльские» дети: дозиметры зашкаливали
Почти четверть века, с 1978 по 2002 год, я работал директором пионерского лагеря «Аист», который находится в селе Приморское.
Я не знал ни одного директора базы, а их тогда в Приморском было 43, кто проработал бы более 10 лет, в том числе на базах для взрослых. Кто-то отравился, кто-то напился и утонул… А сколько семейных драм было! Море, мужчина молодой, вокруг женщины – это очень трудно, это правда.
В Приморском в те годы было три пионерских лагеря: Ренийский «Аист», Килийский «Спутник» и Измаильский «Глобус» с мощнейшей базой. Но когда в 1986 году был взрыв на Чернобыльской атомной станции, детей из зараженной зоны на лето привезли только к нам. Почему-то…
Помню, как будто это было вчера. В Рени шла Первомайская демонстрация. Ни
с того ни с сего, подходит ко мне первый секретарь Ренийского райкома партии Николай Лукич Вербецкий – он был грозой района. Отвел меня в сторонку и говорит: в стране случилась большая беда, авария на атомной станции, срочно собирай всех своих…
Через два часа в кабинете первого секретаря сидели руководители предприятий и организаций. Первый секретарь давал указания – обеспечить детскую базу новыми одеялами, продуктами питания, словом, всем необходимым. Как говорится в таких случаях, не было бы счастья, да несчастье помогло. На тот момент в «Аисте» в избытке были разве что простыни: когда недалеко от порта утонул какой-то индийский корабль с текстилем, нам достался миллион простыней.
Никогда телефонной связи с «Аистом» не было, а тут срочно установили в моем кабинете сразу три телефона, два из них — с прямой связью с руководством в Киеве и Одессе.
Загрузив машину, мы в тот же день ехали в Приморское готовить базу к встрече детей из Чернобыльской зоны. Нам было дано на подготовку четыре дня.
Когда прибывших детей, а их было примерно 60, плюс взрослые родственники, мы измерили дозиметрами, приборы зашкалили. Фон в десять раз превышал допустимую норму! Позвонил в Рени: срочно нужна новая одежда и обувь! В Рени выгребли все на базах, в магазинах – срочно прислали.
Старые вещи сняли, утилизировали, всех приезжих – в баню, одели во все новое.
Дети провели в «Аисте» все лето. Расставались – плакали.
За моей спиной стоял Прокопеня
Работа в пионерском лагере была самой любимой моей работой.
Мне посчастливилось работать с Александром Андреевичем Прокопеней. В то время он работал заместителем председателя Ренийского райиспокома и начальником райсельхозуправления, в чьем ведомстве находился наш пионерлагерь. Это был человек дела. Я говорю 23 слова, он три слова — а смысл одинаковый.
Когда меня назначили директором лагеря (а я до этого три года здесь работал физруком и видел положение дел), решил дела поставить по-новому. Как оно было? Смена начинается – привозят детей из Долинского, потом через несколько дней приезжает Лиманское. Кто-то в дороге застрял, автобус поломался. Я говорю Прокопене: так дело не пойдет. А как? Собираем детей из сел и всех ренийцев на площади – нарядных, в пионерских галстуках, горны-барабаны, родители провожают. Вы поздравляете с началом летних каникул, всех садим в автобусы, и большая колонна в сопровождении ГАИ с «Скорой помощи» едет к месту назначения. Там – торжественная встреча, поднятие знамени. Понимаете, дети должны почувствовать, что все это – праздник, а не просто взрослые от них сдыхались.
Прокопеня тут же идею одобрил, и впредь действовали по такому сценарию.
А еще я сразу сделал новую калькуляцию. Предложил увеличить расходы на питание с 1,6 рубля до 2,3 рублей в день на ребенка. Предложил ввести пятый прием пищи: за час до сна давать детям чай и хлеб с вареньем — море-то «высасывает» силы. Попросил увеличить штат лагеря, чтобы воспитатели, пионервожатые и работники кухни хотя бы раз в неделю получали выходной.
С подачи Прокопени на первом же совете колхозов – а лагерь был межколхозным – мою калькуляцию утвердили.
Главная фигура – старший пионервожатый
Я считал, что самое главное в организации работы лагеря — найти очень сильных заместителей, в частности, старшего пионервожатого. За 24 года в «Аисте» было всего три старших пионервожатых. Лет десять в этой должности проработал Сергей Павлович Михряков. Непревзойденный юморист, великолепный гитарист и режиссер – его сценарии были шикарными! И, главное, он очень любит детей. Потом старшей пионервожатой работала Светлана Владимировна Цветкова. В своей школе она – скромный библиотекарь, а в лагере была заводилой, держала коллектив в тонусе. За ней пришла и восемь лет проработала учитель из шестой школы Снежана Григорьевна Гаю. Благодаря им и Господу Богу 24 года прошли без происшествий.
В коллектив воспитателей и преподавателей я со временем начал набирать студентов пединститута после окончания второго курса – молодых, с задоринкой. Для них это была и работа, и педагогическая практика. Чтобы получить положительную характеристику, они очень старались!
Как мы на соседней базе параллельно работали
На морском побережье разные ситуации складывались и требовали неординарного мышления, решительных действий. Расскажу всего один случай.
У Кишиневского университета в Приморском была база, там отдыхали взрослые. Но однажды преподаватели решили оздоровить своих детей. Собрали большую группу, а к ней – воспитателей, поваров, медработников, и двумя автобусами двинулись в Приморское. По дороге автобус с обслуживающим персоналом сломался – и на море прибыли только дети. Директор – черный. Прибежал ко мне: «Спасай!» Я собрал свой коллектив, объяснил ситуацию, спросил, кто готов пожертвовать своими выходными и пойти добровольцем? Все согласились помочь. Перестроили свои ряды, я сам стал на соседней базе физруком и плавруком.
Не знаю, как бы сложилась моя судьба, если бы об этом узнало мое начальство… Но дети из Кишинева даже не заметили, что какое-то время были совсем одни.
И после этого случая мне были открыты все двери как в Кишиневском университете, так и на их базе в Приморском. если, например, на нашей кухне заканчивалось мясо, они нам тушу в долг выдавали, потом мы рассчитывались.
Со всеми базами отдыха у меня была дружба. Ведь всегда очень важно в сложных ситуациях прийти друг другу на выручку.
Морю все равно, кто ты – прокурор или дворник
Мы не делили задачи на «свои» и «чужие». Помню однажды на берегу моря стало плохо одной тучной женщине. Физруки и вожатые буквально принесли ее в лагерь, она уже была без сознания, умирала.
У нас на базе всегда дежурила врач, и я потребовал немедленно предпринять экстренные меры. На что она, посмотрев на женщину, ответила: «Так это же не наш работник, чего мы будем с ней…». Вы не представляете, как я рассвирепел!
Женщину-таки оживили. А на следующий день врачу нашего лагеря я сказал: «Знаешь что, ты — не наша! До свидания!»
Я всегда просил у главврача Ренийской районной больницы Антона Ивановича Ланецкого командировать для лагеря молодых и энергичных медработников, ведь они должны были всюду сопровождать детей, в том числе быть с ними на берегу моря.
Море – это экзамен. И море – одно на всех. Ему все равно, кто ты – прокурор или дворник. Но когда все люди в шортах, легче понять, кто они на самом деле.
ЧП: родители приехали за… мертвыми детьми
Вы знаете, что такое дети, которые весь учебный год были под опекой родителей и учителей, а тут «вырвались на свободу». Мы всегда были на грани какого-то ЧП. Единственным спасением была – дисциплина. С персоналом я проводил планерки четыре раза в день.
Пересчитывали детей постоянно. Выстроился отряд идти на завтрак – воспитатели по головам пересчитали. Я сам стою у входа в столовую и каждый отряд пересчитываю – незаметно для детей, конечно. Перед выходом на море — посчитали, на воде – считаем, возвращаются отряды на базу – считаем.
Каждый отряд по очереди дежурил по лагерю, это была почетная и ответственная обязанность. У ворот лагеря дежурные чувствовали себя директорами! Да, это игра, но ни один посторонний в лагерь не пройдет, уж поверьте!
С самого начала я поставил правило: режим соблюдается безоговорочно, ни для кого нет исключений. И вот однажды это стало поводом страшнейшей истории.
После обеда, когда начался тихий час, ко мне прибегают дежурные по лагерю: «Там вас какой-то офицер спрашивает…» Выхожу. Действительно стоит лейтенант, представляется участковым села (то ли Новосельского, то ли Нагорного — точно уже и не помню). Говорит, что на базе отдыхает его ребенок, а он здесь – проездом. Хочет с ребенком встретиться. Хорошо, говорю, подождите: через два часа у нас закончится тихий час, и ребенок выйдет. Он был очень возмущен: «Что?!. Вот я тебе сделаю!..» — и уехал.
Проходит неделя или чуть больше: красивое утро, дети готовятся к завтраку, настроение у всех прекрасное. И вдруг ко мне бежит вожатая, черная вся, заикается: «Александр Васильевич, там у ворот – люди в черном, говорят, за мертвыми детьми приехали…»
У меня – сердце в пятки: неужели, что-то ночью произошло, а мне вожатые не доложили? Бегу к проходной: стоят две машины, женщины – в трауре: «Эй ты, слышишь, отдавай наших утонувших детей…» А отряды как раз по открытой территории к столовой один за другим проходят – и со стороны ворот детей видно. Тут одна женщина падает в обморок. За ней вторая падает в обморок. Я сам чуть не упал. Они, оказывается, увидели своих детей, которые как ни в чем не бывало, веселые шли на завтрак.
Не успели мы опомниться, подъезжают два автобуса с родителями – все хотят немедленно забрать своих детей из лагеря…
Проводилось следствие. Прокуратура подключилась. Выяснили, что тот офицер специально в селе слух пустил, что у Микушина в лагере шесть детей утонули. Но доказательной базы оказалось недостаточно.
Погромы и 50 литров вишневки под кроватью
Но самое страшное, что может быть на базах – это погромы. Когда базы после окончания сезона закрывались, и на территории оставались одинокие сторожа, они не могли противостоять бандам, которые формировались в Вилково и ближайшей округе. Эти банды грабили базы, если что не так – поджигали. Но я с ними сумел «подружиться»: находил возможность покормить, налить – и меня не трогали.
Но об этом, конечно, никто не знал. Все видели только обложку и говорили: «Хорошо Микушину: он все лето на море прохлаждается». Ага…
В летний период надо было следить не только за детьми, но и за взрослыми, ведь у каждого – свой характер. Одни Ю. Плешаков и А. Деревцов, мои коллеги по школам, чего только стоили! Ребята – сорви голова, хотя свое дело знали и как физруки были отличные. Однажды такое удумали! Мы приезжали в лагерь за неделю до открытия смены, и все вместе готовили базу - белили, красили, косили траву. Плешаков с Деревцовым собрали со всей округи созревшую вишню и забодяжили пять десятилитровых бутылей. Хранили их в своей комнате, под кроватью. Я вижу, что они всегда веселые ходят, но не пойму – как?! Территорию базы-то не покидают.
А комиссии?.. На каждое направление – своя комиссия: и по линии районо, и по линии санэпидемстанции, и пожарная безопасность… Проверили, через неделю-две снова приезжают. А еще ренийское начальство наведывается. И все, по странному стечению обстоятельств, приезжают в пятницу.
Я, разумеется, понимаю: море – одно на всех, каждому хочется в субботу-воскресенье побыть на пляже.
Но лагерь – детский, ни один посторонний здесь быть не должен. Никому нельзя, а секретарю райкома можно. Никому нельзя – прокурору можно. Никому нельзя – начальнику КРУ можно. И так дале.
Меня выручали соседние базы, где я мог устроить на ночь-другую «нужных» людей. Все мне были благодарны. И потом мне было легко решать с ними любые вопросы, которые касались организации работы лагеря.
Для меня самая лучшая и добрая школа — четвертая
Помимо должности директора детской базы отдыха, я всегда параллельно работал и в школе. В молодости восемь лет проработал в Долиннкой школе. В этом селе я познакомился с замечательными людьми. Считал и считаю, что долинцы – самые отзывчивые люди в Ренийском районе. А сколько из них стали учеными, бизнесменами, защитниками Родины…
В Долинском я подружился с одним простым сельским парнем Борей Сайтарлы. К сожалению, уже лет десять, как он ушел от нас в мир иной. Этот человек сделал сам себя: рискнул — поехал на Крайний Север, заработал, открыл бизнес. Мы с ним дружили 40 с лишним лет. Его младший брат Валера живет в Рени, тоже бизнесмен.
Потом я работал в шестой школе под руководством очень мудрого человека, Педагога с большой буквы Глижинского Всеволода Владимировича. В те годы шестая школа была раскидана по нескольким зданиям. По инициативе Глижинского была построена новая типовая школа, и он мне, физруку, поручил перевезти все оборудование. Чтобы успеть (мои уроки при этом никто не отменял), начинал в пять утра. Именно после этой эпопеи переезда мне и предложили должность директора пионерлагеря.
Работал я и в четвертой школе. И могу сказать, что для меня самая лучшая, самая добрая – это четвертая школа, я ее никогда не забуду. Там были такие прекрасные дети! А еще были очень профессиональные педагоги, такие, как Николай Пантелеевич Бартян — очень грамотный учитель и замечательный человек. Я имел честь работать с ним в одной школе почти 10 лет. Ко всему, он отличный футболист, у них в семье четыре брата-футболиста, лучших в Бессарабии. Сегодня младший брат – Василий Пантелеевич Бартян возглавляет прекраснейший спорткомплекс «Водник».
Часто вспоминаю своих коллег по четвертой школе Марию Дмитриевну Бальчу, Ивана Федоровича Марашлеца (мы недавно простились с ним – светлая память). Но были среди учителей и карьеристы: не хочу называть имена, но вижу, что они с грустью в глазах ходят…
Я, будучи физруком и военруком, очень старался. Под моим руководством четвертая школа три года подряд выигрывала областную спартакиаду допризывников в Одессе. С четвертой школы я вышел на пенсию.
Конечно, на этом моя трудовая деятельность не завершилась. Например, с 2010 по 2020 год я работал «ночным директором» Клуба моряков.
В жизни у меня был один кумир…
В жизни у меня был один кумир – Сергей Степанович Колевич. Прекрасный организатор, семьянин, романтик. Строитель с большой буквы. А как он мог выступить, сказать, вдохновить!
Я считаю, что Сергей Степанович сам себя сделал, сумел проявить — не даром он несколько раз избирался мэром города. Я думал, что лучше мера никогда в жизни не встречу.
Как я уже рассказывал, я тяжело переболел, лежал полумертвый и три года не выходил из квартиры. И вот, когда дело пошло к выздоровлению, я решил пройтись до площади и назад (живу в «пентагоне»). Взял палочку для опоры – и пошел потихоньку.
Иду по парку – не узнаю наш парк! Там, где были в зарослях развалины летнего кинотеатра – новый амфитеатр, и фонтан работает. Все пешеходные дорожки — в тротуарной плитке, высажены сотни деревьев и молодых елочек, вокруг – море цветов… И я от всего увиденного чуть не заплакал!
Я верил в «город больших надежд», Колевич был мой друг и кумир, я был уверен, что лучше него не может быть. А, оказалось, может. Я должен сказать Плехову Игорю Викторовичу огромное спасибо, он действительно настоящий хозяйственник и руководитель громады.
Каждый на своем рабочем месте — директор
А еще его большой плюс в том, что он взял к себе в заместители по социальным вопросам (а для людей это – главные вопросы) Ивана Алексеевича Стадникова. Мы с ним знакомы еще с тех времен, когда он возглавлял общепит.
Это заместитель головы, у которого всегда открыты двери кабинета. К нему в любое время можно обратиться по любому вопросу – и будет сделано все возможное, чтобы вопрос был решен.
Я удивляюсь тому, как Иван Алексеевич сохраняет спокойствие и всегда пребывает в позитивном настроении – что бы в его жизни не происходило. В таких случаях говорят: человек на своем месте.
А какой назначен начальник ЦНАП! Когда я отходил от болезни и вспомнил, что надо решать вопросы с пенсией и субсидией, нашел нужный телефон и позвонил. Трубку поднял мужчина, вежливо и терпеливо все объяснил. Я ему новый вопрос – объясняет. Еще один вопрос – рассказывает. Это был Валентин Иванович Котляренко. Вот если бы все чиновники были такими чуткими, внимательными и человечными!
А начальник нашего ЖКС Андрей Викторович Медведик!.. У него интересный метод руководства: каждый член его коллектива на своем рабочем месте – директор. Дворник – директор на своем участке, сторож – директор на своем объекте. И в каждом сотруднике Андрей Викторович видит человека.
А еще мне повстречался в жизни такой умный и чуткий руководитель, как Усамов Алман Алиевич. Ходили слухи, что он очень строгий, чуть что не так – сразу увольняет с работы. А я с ним проработал десять лет – и намека на увольнение не было. Алман Алиевич попросил меня быть по совместительству директором базы «Голубые дали», которая была по соседству с «Аистом» — и я справлялся.
Главное, надо браться только за то, что ты умеешь, всегда все делать с любовью, честно, а если трудно — через не могу. И тогда тебе ничего не страшно.
Но у Алмана Алиевича тоже был свой учитель – его старший брат Ахмед Алиевич.
На вид он совсем другой – спокойный, уравновешенный. Он всегда все успевает. Это человек, который всем поможет, он еще никому не отказал. И, оказывается, тому, кто тянет, тому и Бог помогает.
Добро к тебе вернется
У меня дома – большой архив. На протяжение многих лет я собираю вырезки из газет с очерками о тех людях, которых уважаю. Об Антоне Ивановиче Ланецком, который очень много сделал для развития медицины нашего района, на мой взгляд, больше всех других главврачей. Сегодня мы с ним – скромные пенсионеры, встречаемся на улице, здороваемся.
Много публикаций о людях, которых я уважал и уважаю. О Петре Дмитриевиче Ковальжи и Иване Георгиевиче Ковальжи, которые возглавляли в Нагорном колхоз «Новая жизнь» и совхоз «Ренийский»; они были моими непосредственными руководителями и очень много сделали для базы отдыха. Храню все интервью с замечательным хирургом и человеком Александром Витальевичем Сиротой, который, как мне кажется, 90% времени суток находится среди своих пациентов.
А сколько вокруг людей, о которых еще не написано, не рассказано… Когда я болел, ко мне, кроме дочки и внучки, каждый день приходили младший брат моего друга Бори Сайтарлы – Валера и его жена. И вот однажды, когда они шли в очередной раз меня навещать, встретили своего друга Валерия Терзиогло, рассказали ему о моем положении. Он сказал: «Я Микушину очень благодарен: когда в восьмидесятых у меня не было работы, он меня взял в лагерь музруком». И Валера Терзиогло за два дня решил за меня все вопросы: прием у семейного врача, документ от главврача, о том, что я нуждаюсь в социальном работнике. Ко мне пришла комиссия от социальной службы, оформили все документы. Мне была предоставлена соцработница. А так как она за два часа в неделю все сделать не успевала, ко мне пришла на помощь совершенно незнакомая мне женщина, как оказалось впоследствии, очень чуткая, заботливая, внимательная. Которая я двумя Валерами и возвратила меня фактически с того света.
Много еще хотелось бы вспомнить, но в завершение поделюсь своим опытом: когда человек что-то хорошее делает, оно окупается втройне…
А своим недоброжелателям скажу (к сожалению, они тоже есть): не дождетесь!
Александр МИКУШИН,
житель города Рени, пенсионер, майор запаса
Понравилась статья? Поделитесь с друзьями!
