Мемуары подполковника в отставке, жителя города Рени.
Виктора Дацюка в городе Рени знает практически каждый. Кто-то – как офицера понтонного полка, кто-то – как исполнительного директора СП «Рени-ГмбХ», кто-то – как руководителя популярного кафе «Ласточка». А еще Виктор Николаевич – автор мемуаров, запечатлевших историю нашего города и страны в целом.
С позволения автора, сегодня мы публикуем его воспоминания «Три отца», которые Виктор Николаевич посвятил 76-летию Победы в Великой Отечественной войне и памяти родителей.
ТРИ ОТЦА
Своё небольшое повествование я посвящаю трём мужественным мужчинам, защитникам своей Великой Родины СССР. Это люди разных характеров и профессий, национальностей, но беззаветно преданных своему народу. Это мои родители – три отца. Образ жизни, преданность интересам своего народа, труду и своим семьям я старался перенимать у них и передавать своим детям, внукам, правнукам.
Глава 1. Отец — Некрасов Иван Акимович
1917 года рождения, он был передовым шахтёром крупнейшей шахты № 18 «Американка». С 1940 года — секретарь парткома этой шахты, работающей по американской технологии добычи угля и строительства жилья для шахтёров. Наша семья — мама папа и я — счастливо проживала в прекрасном шахтёрском посёлке Новый Донбасс до начала войны.
В июле 1941 года мы с мамой были эвакуированы на юг страны, в Херсонскую область, как более безопасное направление в условиях наступления фашистских войск. Отец оставался в Новом Донбассе — для подготовки к эвакуации шахтного оборудования и организации подпольного движения.
Гитлеровцы стремительно рвались на Донбасс. Донецкая земля — это край огромных запасов угля, различных руд, соли, графита и других природных запасов. В предвоенные годы Донбасс стал одним из крупнейших индустриальных регионов не только в Советском Союзе, но и во всём мире. Гитлеровцы самонадеянно полагали, что им удастся заставить работать на себя украинских людей. Но беззаветный патриотизм, преданность своей Родине, своему краю стали роковыми для фашистских захватчиков. На Донбассе они встретили настоящую организованность рабочего класса к сопротивлению.
К средине октября 1941 год фашистские войска вплотную подошли к Донбассу. Десятки тысяч донецких трудящихся под беспрерывными бомбёжками вражеской авиации демонтировали шахты, предприятия и переправляли в глубь страны. Такую задачу на шахте № 18 «Американка» пришлось выполнять управлению шахты, куда входил и мой отец. Он, как и весь украинский народ, следовал призыву ЦК КП(б)У и правительства Украины: «Настал час, когда каждый, не жалея жизни, обязан выполнить свой священный долг перед Родиной, перед своим народом! Где бы ни появлялся враг – он должен найти себе могилу! Пусть каждая хата и дом, пусть каждый город и село несут смерть гитлеровским разбойникам!»
В тоже время мой отец, будучи руководителем партийной организации шахты, в августе 1941 года окончил специальную школу по подготовке кадров для подпольной и партизанской работы, вплотную занимался созданием подпольной организации в пос. Новый Донбасс. Они изучали методы и технику подпольной работы, создавали явочные квартиры, пароли.
Ко времени вынужденного отхода Красной Армии в большинстве районов Донбасса и области уже была создана довольно разветвлённая сеть подполья. Однако в части районов, в том числе и Снежнянском, куда относился поселок Новый Донбасс, в следствии быстрой оккупации противником, создание подпольных организаций не было завершено.
Отец стремился объединить мелкие подпольные организации для ведения борьбы с фашистами. Занимался установлением связи с районным и областным центрами подпольного движения.
С первых дней оккупации фашисты ввели драконовские меры к населению. Расстрел, повешение, заключение в лагеря смерти были обычными методами управления на украинской земле. В таких условиях работа подпольных и партизанских групп была крайне опасна и рискованна. Отец это понимал, но продолжал искать пути объединения своей подпольной группы с районной и областной — для координации действий.
В конце октября 1941 года фашисты арестовали отца как партизана – подпольщика и после мучительных пыток расстреляли.
Такой был начальный период организации подпольной борьбы на Донбассе, который перерос в сильнейшее сопротивление украинского народа на всей её территории.
Таков был мой родной отец — Некрасов Иван Акимович, шахтёр труженик, партийный руководитель, один из первых организаторов подпольного движения 1941 г. на Донбассе в начальный период войны, патриот своей страны и своего Донецкого края, мечтавший построить справедливое общество, прекрасный семьянин.
Эти скупые строки об отце мне передала моя мама, мой дедушка, мои дяди, которые были младше по возрасту и стали свидетелями, а иногда и участниками этих событий.
Я всегда гордился и горжусь своим родным отцом. За его труд и подвиг во имя Великой Победы. Это пример справедливости и мужества во время жесточайшего противоборства систем. Он без колебаний отдал свою жизнь во имя победы. Его жизненный пример шахтёра-передовика и героический поступок во имя независимости своей Родины всегда был и есть для меня примером для подражания.
Глава 2. Отчим – Дацюк Николай Петрович
1915 года рождения, он был крестьянином, красноармейцем. На его долю выпали самые драматические события развития нашей страны: гражданская война, голодовка 1921 года, коллективизация в 30-х, голодомор 1933 года, война в 1940 году с Финляндией, Великая Отечественная война 1941—1945 гг., голод в конце 40-х, восстановление народного хозяйства в послевоенные годы.
Отец был среднего телосложения. По характеру — умерено выдержан. Обладал искусством балагура, помнил бесконечное множество побасёнок различного характера из литературы, народных сказок и, главное, умел с интересом их преподнести.
Окончил курсы трактористов и шофёров. Технику любил и хорошо освоил. В 1938 году он был призван в ряды Красной Армии. Служил артиллеристом, потом танкистом.
В 1939—1940 гг. на территории Украины были сформированы и отправлены в Финляндию 44-я и 70-я дивизии — на подкрепление войск Красной Армии, которая не имела успеха в наступательной операции против Финляндии.
По словам отца, ведение войны для них было сущим адом. Мы имели преимущество в авиации, артиллерии, танках. Однако отсутствие опыта руководства войсками, необученность личного состава, слабое обмундирование в условиях суровой зимы и другие факторы приводили к катастрофе.
Катастрофа постигла 44–ю стрелковую дивизию, которая попала в окружение и была практически полностью уничтожена. «Наша 70-я обошлась без разгромных потерь, — рассказывал отец. — Каждого из нас мучил вопрос, во имя чего ведётся эта жесточайшая война, на которой погибают десятки тысяч людей? Из-за неумения управлять войсками гибли целые части. У бойцов была апатия и страх – не погибнешь в бою, расстреляют свои. Примеров, когда проводились расстрелы непосредственно на поле боя, было полно. Многие попадали в плен, но возвращаться из плена было рискованно».
Слава Богу, война закончилась в марте 1940 г. Отец остался жив и здоров. Окончил службу в октябре 1940 года и вернулся на свою прежнюю работу трактористом.
Тракторист в 40-е годы была профессией востребованной и почётной. Но, к сожалению, мирная жизнь длилась не долго. 22 июня 1941 года нас постигла новая беда — война. Настала одна из самых страшных дат в жизни нашего народа, с которой связаны невосполнимые утраты в каждой семье нашей страны, и которая навсегда оставила вопросы: как такое могло случиться, и кто за это несёт ответственность?
Николай Дацюк был вынужден вернуться в ряды Красной Армии. В битве за Умань в составе 6-й армии, при выходе из окружения, попал в плен и содержался в «Уманской Яме» пару месяцев.
Военнопленные частично располагались под навесами для просушивания кирпича, а остальные под открытым небом. Иногда их привлекали к работе. Условия содержания были крайне тяжёлыми — не хватало воды, еды, распространялись инфекционные болезни, зверства охранников, отсутствие медицинской помощи.
В октябре выстроили колонну и этапом отправили в Винницу. Там содержались в лагере для военнопленных не лучше, чем в «Уманской Яме». Единственная «привилегия» для них была возможность пойти на работу. Желающих было много, а брали всего сто пятьдесят человек. Люди толпились с вечера, скандалили. Эта каторга продолжалась почти год.
Однако, в силу своей природной смекалки и решительности, отец сумел убежать из плена. Проявив при этом мужество, преодолев сотни километров по территории, оккупированной врагом, в конце 1942 года он появился дома, в своей деревне, которая была оккупирована румынами.
Поскольку в деревне никаких войск и комендатуры не было, можно было расслабиться. Выхода к своим войскам уже не было. Только в конце октября - начале ноября 1943 года, когда в упорных боях войска Красной Армии заняли часть левобережной Херсонщины, в том числе и родной Скадовский район, Николай Петрович получил возможность, теперь уже в качестве воина- освободителя, продолжать служить дальше.
Правда, такая возможность давалась не так просто для людей, попадавших в плен, или, по разным причинам, находившимся на временно оккупированной территории. Но всё прошло нормально, несмотря на пристальные проверки и допросы. Такое было военное время.
Шли успешные наступательные операции по освобождению Донбасса, Кривбасса, Правобережной Украины. Все мечтали – вот он конец войне. Но в одном из боёв за освобождение Проскурова (Хмельницкий) отец был тяжело ранен, и на этом военная карьера старшего сержанта Дацюка Николая Петровича закончилась. В апреле 1945 года, после лечения в госпитале Баку, он был комиссован по инвалидности.
Начался новый, не менее драматичный и героичный период в жизни этого замечательного, мужественного человека – моего второго отца. Его сразу забрали в МТС (машинно-тракторная станция) — государственное предприятие, где сосредотачивалась основная сельскохозяйственная техника для оказания помощи колхозам и совхозам. Собирали и восстанавливали всё — плуги, сеялки, веялки, культиваторы, трактора, комбайны. Время было военное, поэтому о каком-то режиме работы речь даже не стояла. Все понимали — надо выжить, и выживали. Работали сутками, засыпали в загонках.
Всё, казалось, идёт на поправку, но снова беда: в 1946—1947 годах наступил голод, особенно сильный в южных областях Украины.
Говорить подробно о причинах голода в данном случае не приходится, поскольку это тема глубокая и всеобъемлющая. Но некоторые причины лежат на поверхности и не требуют особых дискуссий. Это резкое сокращение количества трудовых резервов, отсутствие техники, лошадей, семян, крайне неблагоприятные погодные условия, политический эффект. Эта трагедия зацепила и нашу семью, которая к тому времени состояла уже из пяти человек.
1946 – 1949 годы для нашей семьи были, наверное, самыми тяжёлыми. Послевоенное восстановление сельского хозяйства стало суровым испытанием для украинского народа. Последствиями четырёхлетней немецко-румынской оккупации стали огромные человеческие потери, разграбленное и разрушенное народное хозяйство. Земля, изрытая окопами и траншеями, изуродованная снарядами, заросла сорной травой. Не хватало горючего, техники, рабочей силы, семян, фуража, продуктов для хлеборобов.
В сёлах десятки тысяч людей, опухших от голода, ели мёрзлую картошку, свёклу, выкопанную на колхозных полях после уборки, а также кору деревьев, мелких грызунов, собак.
У нас в доме был сундук, в котором когда-то хранилось зерно, так я в том сундуке просиживал днями с иголкой в руках и надеждой выковырять зёрнышко.
Помню, отец замачивал кожаные постолы (лапти), а потом из них варили суп. Морозы были крепкие, вороны прятались в сарай, их отлавливали и варили.
Наша мама умела хорошо вязать носки, перчатки — и это помогло в нашем выживании.
Самым сложным периодом была зима 1947 года. Это было очень страшно, особенно, когда видишь, как соседи, особенно дети, каждый день уходят из жизни. Зиму мы пережили. Весной у нас растелилась корова, и это было наше спасение. Мы выжили.
Мы собирали различные травки — корень козельца (скорцонера), щавель, семена пастушьей сумки, калачики, цветы белой акации, стручки дикой акации (там «мёд»), шелковицу и т.д. Такие растения, которые сейчас относятся к лекарственным, спасали нашу жизнь.
Летом, после уборки урожая, мы с сумочками ходили по полям и собирали колоски, за это объезчики (была такая должность – охранять колхозное имущество верхом на лошади) били нас как скот, а родителей привлекали к ответственности. Был такой закон (трёх колосков), запрещающий собирать колоски, потерянные комбайном. Однако голод делал своё. Нас били, но мы боролись за жизнь. Мы, малкнькие дети, помагали родителям выживать.
Немаловажным в нашем питании были грызуны – суслики. Мы за ними охотились днями — ставили силки, выливали из норок водой, выкапывали вместе с зерновыми запасами. Таким образом мы имели дешёвый мех, вкусное мясо и немного зерна из норок.
Летом все работали, в том числе и дети. Я за день отлавливал 4-6 сусликов. Вечером мама тушила их в казанке — это было счастье для всей семьи. Вкус обалденный, даже сейчас, 70 лет спустя, я его чувствую.
А ещё перед глазами стоит неописуемая картина: мы, дети, лежим на печке, а мама в это время жарит «оладьи». Примерный рецепт: помол из макухи (был в рационе лошадей), наполовину с песком (потому что недостачи по весу не должно быть), немного серой муки с отрубями, жарится вся эта масса на солидоле. Это — что-то непередаваемое, неописуемое. Мы ручками тянулись к сковородке, а мама ложкой нас отгоняла. Эта ярко выраженная картина осталась в моей памяти на всю жизнь.
Родители делали всё, чтобы уберечь свою семью. Любовь родителей к нам, своим детям, была безмерна. В моей памяти есть несколько таких воспоминаний, именно из раннего детства.
Как-то отец перегонял гусеничный трактор ДТ-54 со станции Брилёвка в Новониколаевскую МТС. Отец по пути заехал домой на ночёвку и трактор поставил во дворе. Было темно, я не мог дождаться, когда же наступит утро, чтобы рассмотреть это чудо новой техники, о которой отец запоем рассказывал маме. Наконец, настало утро. Отец готовил трактор к запуску, а я верчусь вокруг. Отец запустил мотор, посмотрел на меня и понял моё желание. Он взял меня в кабину. Мы выехали со двора, отец посадил меня на колени, чтобы я доставал до педалей, я взялся за рычаги — и мы поехали! Через километр отец отправил меня домой. Это была вершина счастья, высокое чувство любви к своему отцу.
Подобных примеров любви, уважения и доверия можно привести очень много. Отец всегда приходил с работы и приносил нам кусочек хлебушка от «зайчика». Мы, безусловно, верили и были счастливы каждой крошке, не понимая того, что отец не доедал того скудного пайка и постоянно думал о нас.
Мама, чтобы прокормить семью, постоянно, что-то собирала, варила кашу, пекла хлеб, бежала на работу. С работы в карманах что-то приносила. Поскольку в колхозе практически ничего не платили за проделанный труд, люди вынуждены были подворовывать. Нашивались на фартуки и платья большие «колхозные» карманы, для того, чтобы скрыть украденное. Хотя все об этом знали, но закрывали глаза, понимая, что людям надо жить.
Мы все выжили и поочерёдно начали вылетать с родительского гнезда. Родители как могли поддерживали нас, всегда ждали и гордились нами. Обрастали внуками и правнуками. Каждый приезд домой, в родительский дом для всех нас был праздник, особенно для родителей.
Глава 3. Тесть Сергей Ефимович Литвинов
Мой тесть, по существу мой третий отец, был 1905 года рождения, уроженец Бахмутки, Бахмутского уезда, Екатеринославской губернии. Детство и юношество проходило в сплошных исторических катаклизмах. Первая мировая война 1914—1917 годов принесла в каждую семью невосполнимые потери.
Сергей Ефимович в раннем возрасте потерял отца, и все заботы о семье легли на его детские плечи.
В 1917—1919 годы на территории Екатеринославской губернии разгуливали военные формирования Деникина, Врангеля, УНА (Украинской Народной Армии), Махно, Краснова, Красной Армии, которые поочерёдно грабили людские ресурсы, хлеб, скот, травили людей друг против друга. Грабителей стало больше, чем созидателей, что привело к страшнейшему голоду в 1921 – 1924 годов.
В этих условиях молодому юноше 16 – 17 лет пришлось устраивать свою жизнь, чтобы спасти себя и свою семью. Работать приходилось везде, где можно было заработать какую-либо еду.
В 1928 году Сергей Ефимович был призван в Военно-морские Силы Рабоче-Крестьянской Красной Армии (ВМС РККА) и проходил службу три года в составе Балтийского Флота. Суровая служба на флоте воспитала в юноше стойкость, мужество, выдержку, самообладание, взаимопонимание, что стало на всю жизнь главными правилами выживания.
Я здесь употребил слово «выживание» не случайно. Это понятие сопровождало наших родителей на протяжении всей их жизни — революции, войны, голодоморы, восстановление, перестройки, преобразования и др.
К сожалению, и нас это не миновало. Наверное, это на генном уровне нашего народа — мы продолжаем бояться голода, при малейших колебаниях стараемся опустошить магазины, создать запасы; боимся и не доверяем властям, которые изо всех сил стараются нас поссорить, расколоть, запугать; боимся врагов и не доверяем соседям.
Служба на Балтийском Флоте длилась три года. Сергей Ефимович возвратился домой в 1931 году накануне величайшей трагедии украинского народа – голодомора 1932—1933 годов. Но это был уже другой человек — мужественный, подготовленный к любым испытаниям судьбы. Он закончил рабфак, устроился на работу в Харькове на железную дорогу. В 1938 году окончил Харьковскую узловую школу мастеров. В 1939 году был направлен в г. Запорожье на вагоностроительный завод НКПС (наркома путей сообщения). Чуть позже переехала к месту работы его жена с двумя дочерьми. Казалось бы, вот оно счастье, жизнь стабилизируется. Трудности позади. Создана семья, есть дети, жильё. В семье радость доставляют две белокурые дочери, любящая и любимая жена. На работе – почёт, уважение и заслуженный авторитет. Сергея Ефимовича уважали рабочие за справедливость, спокойный, уравновешенный характер. Что ещё было нужно молодым, амбициозным людям, которые научились жить по- новому? Планировать и достигать поставленной цели. Это были лучшие, и, наверное, самые счастливые годы в их жизни.
Но все сломала война. В конце июня 1941 года Серея Ефимовича призвали в Красную Армию стрелком. Не понятно, как мог матрос попасть в стрелки. Это была 9-я Армия, которая вела ожесточённые бои в Приднестровье, обороняя города Рыбницу, Дубоссары, Бендеры с целью не допустить противника к форсированию реки Днестр и выходу к Одессе.
По рассказу Сергея Ефимовича, в одном из таких боёв, при проведении разведки в составе отделения (с одной винтовкой на отделение из 7 человек) возле с. Слободзея были окружены немецким взводом мотоциклистов-пулемётчиков. «Сложилась обстановка, что сопротивление, по существу, представилось невозможным, а наше уничтожение бесцельным, — рассказывал свекор. — Однако мы попытались отстреливаться. В результате ответным пулемётным огнём немцы одного убили, а остальных вынудили сдаться в плен».
Так в конце июля Сергей Ефимович попал в плен и через разные сортировочные и пересыльные пункты для военнопленных был отправлен в Австрию, в рабочий лагерь, один из филиалов основного лагеря Маутхаузена.
Таких филиалов было много, им присваивался номер и давалось название в зависимости от места расположения.
Советских военнопленных массово уничтожали в немецких лагерях, особенно в сборных лагерях, в которых они содержались в первое время после пленения. От истощения в результате скудного питания военнопленные умирали массами. Кроме того, их нередко уничтожали целенаправленно, обрекали на вымирание от голода и инфекционных заболеваний, не оказывая никакой медицинской помощи.
На протяжении всего времени плена проходила агитация перехода на службу к немцам — надзирателями, охранниками, полицаями, в ряды различных формирований, выступающих против Красной Армии. Велась постоянная травля украинцев против россиян.
Лагерь, в который попал Сергей Литвинов, был международный, многонациональный. Итальянцы, французы и особенно американцы имели некоторые привилегии в питании и содержании. Бараки, где располагались советские и испанские военнопленные, охранялись отдельно, а зачастую ограждались дополнительно колючей проволокой. Дневной паёк был на 30-40, а иногда и на 50 % меньше, чем у остальных военнопленных.
Эксплуатация военнопленных была безгранична: их использовали на погрузочно – разгрузочных работах на железнодорожных станциях, строительстве заводов, каменоломнях, восстановлении дорог и других тяжёлых изнурительных работах. Для них не существовало выходных, праздников, времени суток. Чтобы стимулировать работу, им урезали паёк. Самое тяжёлое было то, что они находились в сплошной изоляции. Они ничего не знали о своих семьях, как и родственники ничего не знали о них.
Сергей Ефимович вспоминал: «Однажды, меня направили на работу в сельское хозяйство. Меня забрал бауер (зажиточный крестьянин) и привёз на свою свиноферму. Так я стал свинопасом. Мои жизненные условия гораздо поправились. Работа тяжёлая, но не такая изнурительная, как на каменоломнях. Хозяйка, жена бауера, немного владела русским языком, и по работе в основном все распоряжения шли через неё. Она расспросила меня о семье. Я рассказал о том, что семья находится в Украине, в Запорожье, и я о ней уже более двух лет ничего не знаю, родные не знают, где я. Я имел надежду на то, что можно как-то отправить весточку, однако получил ответ: письма, которые отправляются в сторону фронта, подлежат строгой цензуре. Так пропала моя надежда. Но даже если бы она и осуществилась, то моя семья не смогла бы получить весточку, поскольку они с первых дней вместе с заводом были эвакуированы в далёкий Ташкент. Дорогой семья потеряла младшую дочь. Завод вместо вагонов стал выпускать снаряды. Жена возглавляла ОТК (отдел технического контроля). О своём муже и отце ничего не знали, кроме того, что пропал без вести. Так длилось до конца 1944 года, когда завод из эвакуации возвратился в Запорожье».
Из рассказа Сергея Ефимовича: «В начале мая 1945 года нас освободили американцы, началась передача советской стороне. Все переданные военнопленные перевозились в фильтрационные лагеря, где с нами работали сотрудники органов контрразведки. Я попал в такой лагерь в г. Красный Луч, который был расположен на территории бывшего концлагеря. Нас разбили на группы по возрасту. Я попал в группу демобилизованного возраста с 1946 года, и до выхода приказа Главнокомандующего об увольнении был направлен в рабочий батальон. К счастью, в июле 1946 года рабочие батальоны были ликвидированы, и нас распустили по домам».
Однако клеймо военнопленного оставалось на человеке и его семье ещё долгие годы. Бывших советских военнопленных, репатриированных в период Второй мировой войны, долгие годы игнорировали, не считали участниками Великой Отечественной войны и жертвами нацизма.
По словам Сергея Ефимовича, длительное пребывание в плену научило его быть терпеливым и терпимым ко многим вещам, а также не рассказывать многих вещей, которые он пережил, будучи в плену.
Такие люди, как Сергей Литвинов, оказались жертвами двух диктатур. Сначала боролись за выживание в нечеловеческих условиях в фашистских лагерях, а после освобождения носили «тавро» предателя, которое нацепил на них сталинский режим.
Окончательная реабилитация была объявлена в 1956 г. Ему даже было предложено восстановиться в рядах КПСС, но это ему не потребовалось: в рабочих коллективах, в которых работал, его порядочность, честность, справедливость признавалась всеми. Его избрали председателям рабочего комитета.
Общаться с Сергеем Ефимовичем было одно удовольствие. Он никогда, ни при каких условиях в разговорах не повышал голос. В своей семье – пример мужа и любящего отца. Я всегда старался брать с него пример поведения на работе и в семье.
Что греха таить, в наших мужских разговорах мат — как «запятая», но Сергей Ефимович никогда ни при каких обстоятельствах таких «запятых» на применял.
Сергей Ефимович прожитое прошлое в плену вспоминал очень скупо. Только в душевных разговорах, к которым я его склонял (особенно когда я уже был военным, и он знал, что я могу его понять в силу знаний истории прошедшей войны), он раскрывался и со слезами рассказывал о прожитом, о тех унижениях, которые пришлось пережить. И, главное, он никогда вслух не высказывал своё неудовольствие в адрес властей.
* * *
Вот такие мои отцы – разные и одинаковые, представляющие основные слои того времени. Для нас они служили и служат примером героизма, трудолюбия, преданности интересам своей Родины, патриотизма, любви к своим семьям, особенно к детям.
Спасибо вам, мои дорогие и любимые отцы, принимающие непосредственное участие в строительстве Великой страны, в том числе Украины, сумевшие защитить, отстоять её независимость и передать нам в наследство одно из самых развитых и миролюбивых государств – Украину.
Виктор Дацюк (Некрасов), подполковник в отставке.
Понравилась статья? Поделитесь с друзьями!
